← К курсу

История

Шестьдесят лет разговора с машиной

Идею «разговорного программирования» переоткрывают каждые двадцать лет с 1964 года. На этот раз — наконец работает.

Лид

В феврале 2025 года один из самых известных AI-инженеров мира Андрей Карпатый написал твит. В нём была фраза, которая за полгода попала в Merriam-Webster, в Collins Dictionary как «слово года», и в трудовые описания инженеров Y Combinator: vibe coding.

«Есть новый вид программирования, который я называю vibe coding, — написал Карпатый. — Ты полностью отдаёшься вайбу, принимаешь экспоненту и забываешь, что код вообще существует».

Это прозвучало как новость. Это было не новостью. Это было возвращением идеи, которой к моменту твита Карпатого было ровно шестьдесят два года. Идею эту звали по-разному — interactive, conversational, диалоговая — но она всегда имела одну форму: ты говоришь машине, что хочешь. Машина отвечает. Вы продолжаете разговор.

Эта статья — про то, как шестьдесят лет это пытались сделать, и почему получилось только сейчас.

1. Молчание (до 1963)

Чтобы понять, что значит «разговорный», нужно понять, что значит «не разговорный».

Программист 1958 года писал код карандашом на специальных бланках. Эти бланки уносили в перфораторную, где операторы — обычно женщины — пробивали программу на картах. Стопка карт уезжала в машинный зал. Через два часа, иногда через сутки, программисту возвращали распечатку: либо результат, либо — чаще — сообщение, что программа не запустилась из-за пропущенной запятой на четырнадцатой строке. Программист брал карандаш и шёл переписывать.

Это была норма. Это был стандарт индустрии. Машина не отвечала. Машина молчала.

Идея, что с компьютером можно говорить — что машина может ответить сразу, — казалась примерно как идея говорить с холодильником. Технически невозможно: процессор стоил миллионы, нельзя было позволить ему ждать, пока человек думает. Дисциплина пакетной обработки была не блажью инженеров, а экономикой.

Но в начале 1960-х несколько людей одновременно решили, что эта экономика глупая.

2. RAND, январь 1964: восемь терминалов и один математик

В корпорации RAND — той самой, что разрабатывала ядерные стратегии для Пентагона, — стоял компьютер с собственным именем. Его звали JOHNNIAC, в честь Джона фон Неймана. Машину достроили в 1953-м, и к 1962-му она уже считалась устаревшей.

Математик по имени Джон Клиффорд Шоу решил, что устаревшую машину можно использовать для экспериментов, на которые жалко новые. Эксперимент Шоу был такой: что будет, если позволить нескольким людям одновременно работать с одним компьютером, и чтобы компьютер отвечал каждому из них сразу?

Шоу собрал систему из ассемблера собственной разработки (он назвал его EasyFox — буквы E и F в военном фонетическом алфавите США того времени) и поставил восемь телетайпных терминалов. Систему назвали JOSS — JOHNNIAC Open Shop System. Слово «open shop» означало, что пользоваться ей мог любой сотрудник RAND — не только программист. «Простые, но времязатратные вычисления» — так Шоу описал целевые задачи. Математики, инженеры, аналитики. Люди без специальной подготовки.

Когда математик в 1964-м садился за терминал JOSS и набирал что-то вроде Type 2+2., на следующей строке немедленно появлялось 4. Это было ошеломляюще. Не быстрее перфокарт — в принципе другой формат отношений с машиной.

JOSS стал первым языком, который позволял восьми людям работать с компьютером одновременно через раздельные терминалы. Это была не технологическая мелочь. Это был философский сдвиг: компьютер перестал быть прибором, к которому стоят в очереди, и стал собеседником, к которому можно прийти со своим вопросом.

JOHNNIAC сняли с эксплуатации в 1966-м, но JOSS пережил его — был перенесён на PDP-6, развился до сотен терминалов и породил целое семейство потомков: TELCOMP, FOCAL, MUMPS, AID. Каждый из этих языков был немного разговорнее предыдущего.

3. Дартмут, 1 мая 1964, 4:00 утра

В то время как Шоу в Калифорнии возился с восемью терминалами для математиков, два профессора в Нью-Гэмпшире решали другую задачу. Им не нравилось, что в их колледже только 25 процентов студентов изучают точные науки — а компьютер при этом был доступен только им.

Джон Кемени заведовал кафедрой математики в Дартмутском колледже. Томас Курц работал у него с 1956 года. У Кемени была формулировка проблемы, которую он повторял в каждом интервью: «Как могут принимать разумные решения о компьютерах люди, которые ничего о них не знают?»

Решение Кемени и Курца называлось BASIC — Beginner’s All-purpose Symbolic Instruction Code. Язык, специально спроектированный для гуманитариев. С английскими словами вместо математических символов. С командами, которые можно было запомнить. Без сложного синтаксиса, без указателей, без управления памятью.

И — критически — на интерактивной системе. Кемени и Курц параллельно с самим языком построили Dartmouth Time-Sharing System (DTSS). Студент садился за телетайп, набирал номер строки, программа выполнялась, ответ появлялся. Никаких перфокарт. Никаких операторов. Никакого ожидания.

В 4 часа утра 1 мая 1964 года в подвале Дартмутского колледжа произошёл первый запуск BASIC. Программа была примитивной: ввести два числа, вывести их сумму. Запускали её сами Кемени и его студент Майк Маккирни. К июню 1964-го система стала доступна всем студентам кампуса.

«Наша мечта была в том, — сказал позже Кемени, — что у каждого студента кампуса должен быть доступ к компьютеру, и любой преподаватель должен иметь возможность использовать компьютер в аудитории, когда это уместно».

Это казалось абсурдом — но через десять лет на BASIC писали миллионы людей. Когда Билл Гейтс и Пол Аллен в 1975-м запускали Microsoft, их первый продукт был Altair BASIC — диалект того самого языка из дартмутского подвала.

4. Киев, осень 1965: параллельная история

Пока Шоу в Калифорнии вытягивал интерактивность из устаревающего JOHNNIAC, а Кемени и Курц в Нью-Гэмпшире ставили BASIC на телетайпы для гуманитариев, в Киеве происходило то, о чём американская и советская истории компьютеров десятилетиями писались по разные стороны информационной завесы.

В Институте кибернетики Академии наук УССР, основанном в 1962 году, работал Виктор Михайлович Глушков — академик, фигура в истории советской информатики уровня фон Неймана в американской. В 1965 году под его руководством был разработан язык АЛМИР-65 и машина МИР-1 — «Машина Инженерных Расчётов».

МИР-1 в нашем сегодняшнем словаре называется персональным компьютером. Это была одиночная машина, рассчитанная на одного пользователя — инженера или учёного, не программиста. У неё был экран, световое перо и 45-клавишная клавиатура с буквами, цифрами и математическими символами. Входной язык АЛМИР-65 был русифицированной версией АЛГОЛа-60 с одной критической добавкой: программист имел доступ к внутреннему представлению программы на всех этапах интерпретации. Это был диалоговый язык — Глушков использовал именно это слово.

Через четыре года, в 1969-м, появилась МИР-2. Через ещё несколько лет — МИР-3. К ним был разработан более мощный язык «Аналитик», развитие АЛМИРа, способный делать символьные вычисления. На советских инженерных кафедрах 1970-х МИР стояли вместе с большими машинами и считались удобными — потому что отвечали сразу.

Идея, реализованная Глушковым в 1965-м, была идентична идее Шоу 1964-го и идее Кемени 1964-го: компьютер должен отвечать человеку прямо, без посредника-программиста. Только Глушков пошёл дальше — он построил машину, специально оптимизированную для этого режима. JOSS работал на отслужившем JOHNNIAC. BASIC жил на телетайпах DTSS. МИР-1 был спроектирован под диалог с самого начала.

Параллельно с этим Глушков формулировал концепцию ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системы. По сути — советский интернет: единая сеть вычислительных центров, через которую страна должна была управляться в реальном времени. Проект буксовал, упирался в политические интриги и так и не был запущен. Глушков умер в 1982-м, в 58 лет; в обозревательной журналистике появились упоминания о двух покушениях. Историки технологии до сих пор спорят, насколько советская электроника действительно отставала от американской — или просто не получила кадров и финансирования.

Что точно: в 1965 году в Киеве разговорное программирование уже работало.

5. MIT, 1966: машина учится отвечать как человек

В 1966 году в Массачусетском технологическом немецкий иммигрант Йозеф Вайценбаум — он сбежал из нацистской Германии в 1936-м и стал профессором MIT в 1963-м — закончил программу, на которую сам потом смотрел с ужасом.

Программа называлась ELIZA, и она не была языком программирования. Она была первым опытом, в котором машина выдавала себя за человека. Вайценбаум написал «скрипт» под названием DOCTOR — имитация роджерианского психотерапевта. Психотерапевт по школе Карла Роджерса не задаёт интерпретаций, он повторяет за пациентом. Если пациент говорит: «Меня раздражает мать», — терапевт отвечает: «Расскажите подробнее о матери». Это было идеально для имитации, потому что не требовало понимания.

ELIZA работала на простейших правилах: брала ключевое слово, переставляла окончания, добавляла шаблонную фразу. Технически — школьное упражнение по обработке строк. Психологически — катастрофа, на которую Вайценбаум не рассчитывал.

В его кабинете стояла секретарша. Она знала, что ELIZA — программа. Она знала, кто её написал. Однажды Вайценбаум застал её за разговором с системой. Когда он подошёл прочесть, что она печатает, секретарша подняла голову и сказала: «Не могли бы вы, пожалуйста, выйти из кабинета?»

Вайценбаум вышел. Он провёл следующие десять лет, пытаясь объяснить миру, что секретарша поняла что-то важное, чего не понимали инженеры. В 1976-м он написал книгу Computer Power and Human Reason — «Возможности компьютера и человеческий разум». В ней есть фраза:

«Я не понимал, что чрезвычайно короткое взаимодействие с относительно простой компьютерной программой может вызвать у вполне нормальных людей мощное иллюзорное мышление».

Вайценбаум стал критиком ИИ — задолго до того, как ИИ стал темой разговоров. Он различал, как он писал, две способности машины: decide и choose. Первое — вычислительный акт, второе — ценностный выбор. Компьютер может первое. Не может второе. И когда мы передаём ему второе — это наш этический выбор, а не «прогресс».

ELIZA была первой машиной, с которой люди хотели поговорить. Вайценбаум показал, что желание разговаривать с программой — намного более сильное, чем умение программы поддержать разговор.

6. IBM, 1966-1967: разговор как продукт

В то же самое лето 1966 года, когда секретарша попросила Вайценбаума выйти, в Йорктаун-Хайтс на исследовательском полигоне IBM запустили APL\360 — интерактивную версию языка APL.

APL придумал Кеннет Айверсон ещё в 1957-м, в Гарварде. Айверсон был канадец из крошечного городка Камроуз в Альберте, который стал одним из самых необычных людей в истории программирования: он считал, что общепринятая математическая нотация плохо подходит для описания обработки данных, и решил изобрести собственную. APL — это «A Programming Language», название его книги 1962 года.

Айверсон думал о программировании как о нотации — точнее, как о способе мышления. В его статье «Notation as a Tool of Thought» (Тьюринговская лекция 1979 года, за которую он получил премию Тьюринга) он утверждал: правильно подобранная нотация делает доступными мысли, недоступные в обыденном языке. Программа — это не команда машине. Программа — это форма мысли.

В 1966-м Айверсон вместе с Адином Фалкоффом из IBM сделали то, что Шоу и Кемени сделали со своими языками: подключили APL к терминалам в режиме разделения времени. APL\360 стал интерактивным. Математик мог напечатать выражение и тут же получить ответ. Это было важно: язык, рождённый как нотация, стал инструментом разговора.

К 1967-му IBM вместе с компанией Allen-Babcock запустила более коммерческий продукт, ориентированный на широкого корпоративного пользователя: CPS — Conversational Programming System. Работала она на System/360 (для модели 50 имелась специальная микропрограммная сборка), поддерживала упрощённый BASIC и «достаточно полную» версию PL/I. Терминалы — IBM 1050, 2741, позже видеотерминалы 2260.

Слово в названии было прямым: Conversational. Главное технологическое отличие от пакетной обработки — система проверяла каждую строку синтаксис сразу при вводе. Не через два часа. Сразу. Машина перестала молчать.

CPS работала с 1967 по 1972 год, потом IBM заменила её на TSO (Time Sharing Option). Но термин в индустрии остался. Программа отвечает — значит, conversational.

7. Страна, где это назвали вслух (1981–1989)

Если в США термин conversational в 1980-х постепенно размывался в пользу более общего interactive, то в СССР параллельно происходил противоположный процесс: разговорное программирование получало всё более точные имена и постепенно входило в учебники.

Июль 1981 года, Лозанна. На третьей Всемирной конференции IFIP и ЮНЕСКО по применению ЭВМ в обучении выступил Андрей Петрович Ершов — академик из Новосибирска, ученик Ляпунова, основатель сибирской школы программирования и человек, которого в советских кулуарах называли «первым программистом страны». Доклад назывался «Программирование — вторая грамотность».

Ершов сделал то, что в США сделал Кемени за 17 лет до этого: вывел программирование за пределы профессионального цеха. Только сделал это не на уровне технологии, а на уровне политики образования. «В основе грамотности, как и в основе программирования, лежит техническое изобретение: печатный станок и ЭВМ соответственно», — говорил Ершов. Программирование, по его мысли, должно было стать предметом школьного курса наравне с математикой и литературой.

«Вторая грамотность» оказалась слоганом редкой силы. Через четыре года — в 1985-м — Ершов вместе с группой соавторов выпустил школьный учебник «Основы информатики и вычислительной техники». Учебник пришёл в 9-10 классы советских школ, был переведён на языки союзных республик. С этого момента в каждой средней школе СССР появилась информатика как предмет — фактически с нуля, методом массового внедрения сверху.

В то же самое время — 1985 год, Курчатовский институт в Москве — несколько групп инженеров параллельно адаптировали Unix для советских машин (в основном СМ-4 и СМ-1420). Курчатовцы и параллельная команда из Института повышения квалификации Минавтопрома в итоге объединились. Получившаяся система называлась ДЕМОС — Диалоговая Единая Мобильная Операционная Система.

Ключевое слово стояло первым в названии. ДЕМОС была не «интерактивной» и не «многопользовательской» — официально, в советском канцелярите, она была диалоговой. Версия 2.0 вышла в 1985-м. В 1988-м разработчики получили премию Совета министров СССР по науке и технике — высшую техническую награду страны. На ДЕМОСе в конце 1980-х работали советские академсети, первые научные подключения к зарождающемуся интернету.

И, наконец, 1989 год, Киев. В Институте кибернетики, где двадцатью четырьмя годами раньше Глушков построил МИР-1, выходит второе издание «Словаря по кибернетике» под редакцией Владимира Сергеевича Михалевича — ученика Глушкова, его преемника на посту директора института. 751 страница. Среди тысяч терминов — статья:

«Диалоговый (интерактивный, разговорный) язык программирования — язык, используемый в режиме диалога человек-машина».

Три синонима, поставленные через запятую. Диалоговый — академически корректное. Интерактивный — англоязычная калька, уже к этому моменту устоявшаяся. Разговорный — самое русское из трёх, прямой перевод conversational. Среди примеров — APL и BASIC. На той же странице — ссылки на работы Ершова и Глушкова.

Это была кульминация двадцатилетней работы советской школы. Идея была не просто реализована — она была названа, причём в трёх вариантах сразу, чтобы ни одна филологическая случайность не упустила её. Через два года Советский Союз перестал существовать. Словарь Михалевича остался — он до сих пор всплывает в учебниках и диссертациях. ДЕМОС постепенно ушёл из эксплуатации в начале 1990-х — началась эпоха IBM PC, Windows и пиратского MS-DOS, в которой советская школа стала прошлым.

Имя «разговорный язык программирования» уцелело — но почти на тридцать лет легло в архив.

8. Тёмные годы (1990-2020)

Дальше история становится менее линейной — и менее радостной.

С 1980-х в индустрию пришли персональные компьютеры. Apple II, IBM PC, Macintosh. На них работала версия BASIC, потом — Pascal, потом — C, потом — C++. Все эти языки были компилируемыми. Они вернули модель «написал — запусти — посмотри что сломалось», только теперь с задержкой не в часы, а в минуты.

Параллельно появились графические интерфейсы. Программирование переехало с командной строки в текстовые редакторы, потом в IDE. Интерактивный режим — REPL, как его стали называть в мире Lisp — остался, но стал считаться скорее экзотикой. Серьёзный программист пишет в IDE, компилирует, запускает тесты, читает stack trace.

Идея «программа отвечает на каждую строку» осталась в нишах: Smalltalk, Lisp Machines, R, Mathematica. В мейнстриме — JavaScript-консоль, Python REPL — но как вспомогательные инструменты, не как основная среда.

Программирование снова стало монологом. Программист печатает код, компилятор читает его и иногда возражает. Машина по-прежнему не говорит. Она лишь подсказывает в автокомплите. Помогает, но не разговаривает.

Это длилось примерно сорок лет.

В России к этому добавлялась специфика 1990-х: советская школа интерактивного программирования — Глушков, Ершов, ДЕМОС — была прервана. Прервана не теоретически (учебники Ершова продолжали переиздавать), а инфраструктурно: советские машины ушли, советские исследовательские институты потеряли финансирование, инженеры уходили в коммерческие проекты или эмигрировали. К 2000-м российский программист работал на тех же IBM PC и тех же IDE, что и американский, — и точно так же забыл, что компьютер когда-то был собеседником.

9. 29 июня 2021: машина впервые подсказывает, что писать дальше

В июне 2021 года команда GitHub при поддержке OpenAI выпустила в технический preview продукт под названием GitHub Copilot. Это был плагин к Visual Studio Code, который использовал большую языковую модель — позже стало известно, что это был Codex от OpenAI, дообученный на коде из публичных репозиториев GitHub.

Copilot не разговаривал. Он подсказывал. Программист начинал писать функцию, Copilot предлагал её продолжение в виде серого текста. Можно было нажать Tab — и предложение принималось.

Это не выглядело как разговор. Это выглядело как очень умный автокомплит. Но математически это было первое массовое использование LLM в качестве инструмента, который понимал намерение программиста. Подсказки Copilot часто учитывали комментарии. Если в коде был комментарий «// функция возвращает дату следующей пятницы», Copilot мог сразу сгенерировать функцию. Это казалось мелочью. Это было фундаментально.

29 июня 2022 года, ровно через год после preview, GitHub Copilot стал общедоступным — $10 в месяц или $100 в год, бесплатно для студентов и мейнтейнеров популярных open-source проектов. К концу первого месяца GA у Copilot было 400 тысяч платящих пользователей.

Спустя пять месяцев, 30 ноября 2022 года, OpenAI выложили в публичный доступ ChatGPT. И здесь история уже принадлежит не программистам — она принадлежит всему миру.

10. Март 2023: программист как редактор

В апреле 2022-го четверо студентов MIT — Майкл Трюэлл, Сулей Асиф, Арвид Лунемарк и Аман Сангер — получили pre-seed раунд $400 тысяч и отказались от работы в Google и Meta. Они создали компанию Anysphere и начали делать форк Visual Studio Code, в который встроили модель прямо в ядро редактора, а не как плагин.

В марте 2023 года вышел Cursor — первый редактор кода, в котором ИИ был не дополнением, а основой. Не «помощник на полях», а среда. К концу 2023-го у Cursor было 30 тысяч ежедневных активных пользователей и $8 миллионов seed-раунда от OpenAI Startup Fund (среди ангелов — бывший CEO GitHub Нэт Фридман и сооснователь Dropbox Араш Фердоуси).

В Cursor программист не писал код. Он писал, что нужно сделать. На английском. Cursor отвечал — кодом и вопросами. Что именно ты хотел? Имел в виду пользовательскую сторону или серверную? Сделать лимит 100 или 1000? Это был разговор. Разговор о коде, в результате которого код появлялся.

В это время GitHub Copilot из автокомплита превратился в Copilot Chat — встроенный собеседник в IDE. Anthropic ещё не выпустила Claude Code, но её модель Claude уже использовалась в Cursor через API.

Идея, которую впервые формализовал Шоу шестьдесят лет назад на JOHNNIAC, окончательно вышла из ниши. К началу 2024 года для существенной части программистов «работать» означало «разговаривать с моделью».

11. 2 февраля 2025: vibe coding

К началу 2025 года Андрею Карпатому было сорок. Он успел поработать у Маска в Tesla (директор по AI), уйти в OpenAI, стать одним из первых её сотрудников, потом снова уйти и заняться образовательным проектом. У него было три миллиона подписчиков в твиттере и репутация человека, который называет вещи раньше других.

2 февраля 2025 года Карпатый написал в X (бывший Twitter) пост, в котором описывал свой текущий рабочий процесс. Он называл его новым словом:

«Есть новый вид программирования, который я называю vibe coding, где ты полностью отдаёшься вайбу, принимаешь экспоненту и забываешь, что код вообще существует».

Карпатый уточнял, что использует Cursor Composer с Sonnet и SuperWhisper для голосового ввода — он почти не касался клавиатуры. «Я просто смотрю, говорю, запускаю и копипастю», — писал он. Не читая diff’ы. Не понимая полностью, что генерируется.

За два месяца термин ушёл во все возможные источники. В марте 2025 Merriam-Webster добавил vibe coding как сленг. В ноябре 2025 Collins Dictionary объявил его словом года. К июлю 2025-го Wall Street Journal писал, что термин используют коммерческие инженеры. Y Combinator опубликовал данные: четверть стартапов их зимнего батча 2025-го имели на 95% сгенерированные ИИ кодовые базы.

Карпатый описал то, чего у Шоу в 1964-м не было: возможность не понимать код вообще. У JOSS код был обычным — просто компьютер отвечал быстро. У Cursor с Sonnet код стал чем-то, на что необязательно смотреть. Машина решает, человек диктует намерение. Это уже не «диалог о коде» — это делегирование.

Критики появились немедленно. Исследования показали: сгенерированный ИИ код содержит в 1,7 раза больше «major» проблем, чем человеческий, и в 2,74 раза больше уязвимостей. Слово «vibe coding» произносилось одновременно с восхищением и с ужасом. Это нормально. Любая смена парадигмы вначале выглядит как халтура.

Главное было не в самом словоформе. Главное было в том, что мейнстримная индустрия согласилась: программирование больше не про написание кода. Оно про управление машиной, которая код пишет.

12. Октябрь 2025: Anthropic запускает Claude Code

20 октября 2025 года Anthropic запустила Claude Code на вебе — браузерный интерфейс к собственному агенту, который умеет работать с репозиториями параллельно. К ноябрю 2025-го, после релиза Claude Opus 4.5, Claude Code появился в десктопном приложении: пользователь мог одновременно держать локальные и удалённые сессии, в которых разные агенты решают разные задачи (один чинит баги, другой исследует GitHub, третий обновляет документацию).

Anthropic в это же время отчиталась: Claude Code приносит больше $500 миллионов аннуализированной выручки, рост в десять раз с начала года.

Cursor получил оценку $60 миллиардов. Anysphere превратилась в один из самых дорогих SaaS-стартапов в истории.

Идея Шоу, реализованная для восьми математиков RAND в 1964-м, превратилась в индустрию.

13. 2026: это становится массовым

История разговорного программирования — про то, как технологическая идея шестьдесят лет дозревала до массовости. У неё было несколько отдельных моментов:

К 2026 году инструменты дозрели настолько, что разговорное программирование перестало быть преимуществом инсайдеров и стало доступным навыком. Курсор стоит как пара чашек кофе в месяц. Claude Code и Codex — десятки долларов. Сервер на VPS — тысяча рублей. Голос — бесплатно.

В России в 2026-м первым курсом, явно сформулированным как «разговорное программирование», стал курс Ильи Лочканова. Его эксперимент — двенадцать рабочих сервисов в проде, собранных за два месяца разговором с двумя ИИ-агентами без знания кода — лёг в основу методики. Курс называется так не потому что это маркетинговый трюк. Курс называется так потому что у этого формата работы с компьютером есть точное историческое имя, и оно появилось в 1967 году в нью-йоркском Йорктаун-Хайтс, на машине, которая впервые в истории отвечала программисту в ту же секунду.

Машина перестала молчать почти шестьдесят лет назад. Просто долго не было разговора, который мог бы это окупить. Теперь — есть.

Источники

Conversational Programming System (CPS), 1967

JOSS, RAND, 1963-1964

Dartmouth BASIC, 1964

ELIZA, MIT, 1966

APL, IBM, 1966; Iverson Turing Lecture 1979

Глушков, АЛМИР-65, МИР-1, Киев, 1965

Ершов, «Программирование — вторая грамотность», Лозанна, июль 1981

ДЕМОС, Курчатовский институт + ИПК Минавтопрома, 1985-1990

Словарь по кибернетике, Михалевич, Киев, 1989

GitHub Copilot, 2021-2022

ChatGPT, 30 ноября 2022

Cursor, Anysphere, 2022-2023

Vibe coding, Karpathy, 2 февраля 2025

Claude Code, Anthropic, 2025

Подготовлено для школы разговорного программирования Ильи Лочканова, 2026. Текст — первичный артефакт; будет переупакован под лендинг-страницу, статью на VC.ru и Хабре.

А что с этим делать

Шестидесятилетняя идея —
наконец рабочая

На курсе «Разговорное программирование» вы за 2 недели соберёте свой первый рабочий сервис — сайт, бота или автоматизацию — через разговор с ИИ. Без знания кода.

Записаться на пробный урок →

ИП Лочканов Илья Дмитриевич · ИНН 312330060380

О компании →